Афоризмы Щербакова Галина Николаевна



•Надо быть клиническим идиотом, надо быть законченным шкрабом, чтобы не уметь радоваться радости.

•Патентую теорию... Большая любовь - большие расходы. Средняя - средние, маленькая - маленькие... Здорово? Родители в целях экономии женят нас на обезьянах...

•Нет ничего противней перенесенного в школу мира старой девы.

•Семьдесят рублей - это те деньги, которые идут на Юльку от ее родного отца. ("Скоро не будут идти, скоро восемнадцать, но ведь тогда расходов не будет, так закон, видимо, считает... Обойдемся, не война".)

•Когда снимаешь дачу, без машины - хана. Электрички - место накапливания онкологических клеток. Москва перенаселена, Москва кишмя кишит, и конца этому не видно.

•Любовь, любовь... Ха! Столько вокруг обожженных ею, казалось бы, сообрази и остерегись, а все равно летят на огонь, как сумасшедшие. Девочки и мальчики... Комсомолки и комсомольцы... Рабочие, студенты и колхозники... Дураки и дурочки...

•Юлька своим ключом открывала дверь и не могла открыть. Она потрясла дверь, давно зная, что с неживыми предметами надо поступать так же, как с живыми: трясти, шлепать, тогда они подчиняются, слушаются, и действительно, ключ сразу вошел в щель, будто вспомнил забытую дорогу, и дверь открылась.

•Лариса смотрела ей (Милке) вслед и думала: какой бы ни была эта девчонка... - это единственное, оставшееся у нее в жизни. Больше ничего. И оттого, что Милка ведет себя отвратительно и вызывающе и что она эгоистка и себялюбка, ей, Ларисе, не просто хуже, - хуже само собой, но не в этом дело. Ей, Ларисе, всю жизнь нести тяжесть вины, что дочь такая, а не другая. И вина эта не от недогляда или попустительства... Они тоже были, были, но они не главное...

•Нельзя в проблеме сохранения себя, своего здоровья полагаться на общество и тем более на государство. Надо всегда помнить, ты у себя один.

•Там, где человек закрывает глаза на окружающее, возникает неожиданность...

•В наше время нет понятия "хороший - плохой", эти категории "отсохли", как говорит папа. Другое важно - ценность. Плохой человек может быть ценным работником. Хороший может цены не иметь. Чего ты стоишь - вот главное. В деле. В жизни. Что ты умеешь. Чего не умеешь. А "хороший - плохой" - это рудимент от другой эпохи. Эпохи духовной культуры. А мы - слава Богу! - живем в эпоху материальной. И папа любит в таких случаях для усиления аргументации включить вентиляцию, нажать на кнопку магнитофона. "Смотри, дщерь, что есть наша эпоха и наша культура. Она о-ся-за-е-ма: придумать и сделать ее могли только люди, не отягощенные эфемерным и неосязаемым".

•Очень хочется вмазать одному теоретику, который сказал, что любовь сама по себе награда. Маэстро, вы не правы! Маэстро, вы погорячились... Любовь подразумевает ответ. Она не существует без него.

•Милка бежала по улице Горького, и все на нее оглядывались. Люди, которые помнили время борьбы с галстуками и помадой, которые строили Турксиб и Днепрогэс, пытались ответить на беспокоящий их вопрос: вот эта бегущая девочка - она что, нормальный, естественный итог всей их жизни и борьбы или отклонение, ставшее результатами недостаточной борьбы с галстуками? Они - эти честные старые люди - считали себя ответственными за все, что было при них, а потому смотрели на Милку с тревогой и недоумением. Их же собственные дети, которые носили перешитые в пальто и платья солдатские шинели и ничего другого в Милкином возрасте не имели, оглядывались и вздыхали, потому что всегда хотели, чтоб хоть их дети одевались хорошо и нарядно. Теперь так и было. Вокруг них бродили очень хорошо одетые дети. И эта девчонка с картинки бежала и пихалась, но не было у выросших детей войны уверенности, что в жизни полный порядок. Ну одели детей с иголочки, а дальше-то? Дети же с иголочки и те, кто к этому только стремился, прикидывали, вычисляли, где бегущее платье куплено - в какой стране или какой комиссионке и какова его цена. И многие из этих детей взращивали и даже взрастили в себе гнев и обиду за то, что нет у них такого платья.